Пейзажи отца Александра

В рабочих помещениях знаменитого московского храма Большое Вознесение гости протоиерея Александра Птицына могут посмотреть постоянную выставку его картин. В основном это пейзажи русской природы средней полосы, самой сердцевины России. Отец Александр вот уже более трех десятков лет служит в московских храмах, где прихожане  его любили и любят за отзывчивость, простоту в общении, доступность, энергию и оптимизм. У батюшки свой узнаваемый «почерк» службы, он может окутать прихожан облаком кадильного дыма, щедро окропить святой водой с головы до пят. А как громогласно, с какой заразительной радостью звучит у него на Пасху возглас «Христос воскресе!»

Автор этих строк вместе с батюшкой состоял в общине, которая в начале 1990-х  начинала восстановление Крестовоздвиженского храма в районе Плющихи. Не раз видел тогда еще будущего священника с коробкой для сбора денег, с отбойным молотком на строительных работах в стенах возрождавшегося храма.  С 1994 года дьякон, с 1998-го – иерей Александр несет пастырское служение. Немногие знали, что батюшка когда-то окончил художественную школу, лишь спустя много лет он вдруг удивил и обрадовал нас, его друзей, прихожан, своим возвращением к живописи.

– Отец Александр, узнал недавно, что ваши картины просят разместить в Красногорске, в госпитале, где проходят лечение наши бойцы, раненые на СВО.

– Да, там постоянно бывают работники из нашего храма, которые собирают средства для госпиталя, доставляют туда медицинское оборудование. Они мне говорят: «Хорошо бы, батюшка, ваши работы поместить в фойе». Ведь русская природа, которую я пишу, лечит, умиротворяет, помогает выздоравливать, набираться сил. Сейчас там идет ремонт, когда он завершится, я думаю подарить госпиталю несколько своих картин.

– Батюшка, помнится, как мы увидели первые ваши работы в нулевые, 2000-е годы. До этого, видно, было не до живописи…

– Только, когда был восстановлен храм, на что ушло более десяти лет, нашлось немного времени для картин. До этого было абсолютно некогда. Деньги собирал с коробкой, строительство шло. Потом рукоположили, службы каждый день. Помимо Крестовоздвиженского храма надо было служить и в подшефной больничной церкви центра хирургии имени Б.В. Петровского. Во время Великого поста было, помню, 26 литургий в месяц, то есть почти каждый день. Потом назначили к нам второго священника,  стало чуть-чуть посвободнее, можно было вспомнить о мечтах юности. Написал первую картину – вид нашего храма, а потом уже, как говорится, прорвало...

– Запомнился глубокий контраст на вашей картине с видом Крестовоздвиженского храма. Старинный храм XVII века, а над ним с другой стороны Москвы-реки как будто нависают сюрреалистические небоскребы Москва-Сити, этого символа современного глобализма... В этом контрасте, в этом противостоянии – вся наша жизнь. А среди ваших пейзажей тогда доминировала тема озера Селигер, его берегов и плёсов.

– Красота там удивительная, кто был, тот знает. Громадное водное пространство, целая цепочка озер, в зеркале воды – отражения облаков. На Селигере, кстати, особые кучевые облака, их называют «селигерские». Представьте огромное километровое облако, или даже несколько километров облаков, освещенных солнцем. Леса, среди них –  проблески дальних озер… Мы компанией из храма отдыхали на Селигере лет 20 каждое лето, на лодках переплывали от острова к острову, останавливались в палатках. Я не рыбак, но люблю походы и  писать на природе картины маслом.

– Нилову пустынь, знаменитый монастырь на Селигере, вы так написали, что непременно захотелось там побывать.

– Богатейший монастырь был в дореволюционное время, в один праздничный день мог накормить до семи тысяч паломников. Крестные ходы совершались из Осташкова в Нилову пустынь на лодках. Паломники поклонялись великому святому Нилу Столобенскому.

– Сейчас монастырь восстановлен в прежнем блеске, там открыт великолепный музей, где хранится деревянная чудотворная скульптура Нила Столобенского   XVIII  века. А в отдельном зале выставлены небольшие скульптуры святого, высокохудожественные изделия мастеров прошлого. Можно приобрести и современные изображения, которые увозят с Селигера паломники.

– У моей бабушки под Коломной был такой дореволюционный еще Нил Столобенский из дерева. Видно, мои родственники там побывали и купили эту скульптурку, она и сейчас хранится у тети в деревне Чанки.

По Селигеру, по Крыму, по Святой земле у меня есть много наработок, зарисовок, которые можно воплотить в картины, просто бери и делай, но времени не хватает.

– Отец Александр, вы начали рисовать в детстве?

– Дедушка заметил мою склонность, отвел меня в третий класс и тогда же поступать в художественную школу в моей родной Коломне. Дедушка окончил классическую гимназию еще до революции, работал инженером на тепловозостроительном заводе.

Художественная школа в Коломне была хорошая, как сейчас, не знаю. Я увлеченно учился, старался постичь уроки великих русских классиков-реалистов.

– Пейзаж вас сразу увлёк?

– Конечно, ведь Коломна – удивительный город! Всё у нас дышит историей. Здесь рать собиралась на Куликово поле. А какой Кремль, какой ансамбль церквей! Из Коломны вышло много священников.

Меня тянуло к истории, читал о войне, излазил все храмы, рисовал их и тогда уже задумывался над тем, почему только один храм в Коломне оставался действующим, а остальные закрыты или разрушены...

Крестили меня бабушка Екатерина Васильевна и отец. Говорят, такого быть не может, но я, еще грудной младенец, отчетливо помню, как батюшка меня вносил в алтарь и вокруг престола обносил! Когда меня причащали после крещения, ложка казалась мне огромной. И вкус причастия помню.

Учились мы в художественной школе, кстати говоря, вместе с будущим иеромонахом Виталием Беловым, он сейчас в Оптиной Пустыни служит, известен как художник, мастер резьбы по дереву.

– Вы хотели учиться дальше, стать профессиональным художником?

– Именно так. После службы в армии работал на заводе художником-оформителем, писал плакатным пером некрологи, соцобязательства. Решил поступать в Москве в Строгановское училище, занимался с репетитором, нашим коломенским выдающимся пейзажистом, будущим народным художником России Михаилом Абакумовым.

Поступал в Строгановку, но не поступил, пошел работать туда в отдел хозяйственной части, в бригаду по ремонту. В свободное время мы ходили на уроки вольными слушателями, писали натюрморты, натурщиков. Через год я снова поступал и опять не поступил. На экзамене быстро сделал с натуры рисунок, а рядом девчонка с мольбертом сидела, мы с ней буквально с одной точки писали, но она даже не знала толком, как карандаш держать. Я по доброте решил ей помочь, за 15 минут перерыва нарисовал и ей задание. В итоге она поступает, а я нет. Смех и грех...

А потом, с 1987 года, меня захватила стихия патриотического движения, в училище я больше не поступал. Перестройка, гласность, жизнь бурлила, возрождалась наша история, наша духовность, это окрыляло. В Манеже проходила большая выставка проектов памятника Победы 1945 года на Поклонной горе. Один из проектов, известного скульптора В.П. Мокроусова, предусматривал восстановление храма Христа Спасителя, который, как известно, был памятником героям Отечественной войны 1812 года. Вскоре организовалась целая группа нас, молодых ребят, выступавших за восстановление храма, и каждый день мы туда приходили, агитировали народ, целые лекции читали о храме. Мы изучили историю храма, тогда же о нем никто не знал ничего. Мы горели этим, яростно спорили, отстаивали своё…

Там я познакомился и подружился с Сергеем Воротынцевым. Парень яркий, интересный, много читал. Отец у него был из донских казаков, чем-то Сергей напоминал Григория Мелехова из «Тихого Дона»... Сергей работал в издательстве «Просвещение», учился в Полиграфическом институте. Мама его была сотрудником Госкомиздата, занимала там нерядовую должность, помогла нам достать дефицитную бумагу, поскольку мы решили издавать духовную литературу, которой тогда было не найти. А жажда духовная в народе была огромная.

Мы много слышали о известном священнике, протоиерее Василии Ермакове. Приехали в Питер познакомиться с ним. Причем даже фамилии его тогда не знали. Зашли в первую попавшуюся церковь и спросили того, кто находился за ящиком: «Не подскажете, где отец Василий служит?» Нам рассказали.  Мы приехали в церковь на Серафимовское кладбище. Служба уже закончилась, но народ не расходился. Отец Василий вышел и почему-то сразу обратил на нас с Сергеем внимание. Подошел,  обнял нас и стал с нами беседовать... Он и благословил нас выпускать книжки.

По издательским делам нас принимал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. Он благословил нас издать «Акафист покаянный», написанный им в 1960-е годы. Помню,  поразил нас крайне аскетический характер обстановки, в которой жил владыка. Суровая пустая келья, только стены увешаны иконами.

Мы издали большими тиражами книжки «В помощь кающимся» святителя Игнатия Брянчанинова, «Житие Ксении Петербургской», «Наставления Серафима Саровского» и другие. Я рисовал к ним обложки. Книги успешно разошлись, прибыли, правда, достались другим, вследствие нашей практической неопытности.

Помню, в типографии газеты «Гудок» издали «Молитвослов». В «Гудке» корректоры сделали характерную ошибку в тексте, там написано было: «Прежде чем начать молиться, осени себя крестным знамением». А они поправили – «осени себя красным знаменем»… Так были воспитаны.

– А как были воспитаны вы?

– До семи лет меня бабушка водила в храм, но когда я в школу пошел, ходить в храм перестал. В третьем классе нам начали рассказывать про природу, про историю, учительница говорит, что люди начали верить в Бога, потому что гром, молния была, еще что-то, люди испугались и выдумали Бога. С этими первыми знаниями атеизма я пришел к бабушке и выложил их. Говорю: «Бабушка, учительница нам сказала, что Бога нет, люди это придумали, потому что испугались». Бабушка на меня смотрит, а перед ней Евангелие лежит, дореволюционное издание, смотрит, улыбается, а у самой слёзы из глаз текут, но она не знала, что мне сказать, у нее образования было четыре класса церковно-приходской школы и всё. Но то, что она ничего не сказала, она этим для меня больше сказала, я заткнулся тогда сразу, просто замолчал, рот закрыл и всё. А потом, когда из армии пришел, то Евангелие, которое у бабушки лежало, попросил у нее почитать. Причем перед этим прочитал «Мастера и Маргариту» Булгакова, понял, что это суррогат какой-то, что надо прочитать первоисточник. Когда прочитал Евангелие, это для меня было потрясение. Шел 1986 год...

– А бабушка была жива?

– Была, была, она в 1990-м умерла.

– Она вас видела уже в церкви?

– Видела. Я и ее портрет написал маслом.

– Помню своё состояние тех лет – стою перед храмом, а зайти не могу, что-то останавливает. Давила временами тоска – какой же смысл в этой жизни?

– Точно такое же состояние было и у меня. Но эта преграда страха перед церковью была сломана, когда нам начали реально объяснять и показывать – что и как.

– Очень сильно повлияло на всех нас празднование тысячелетия Крещения Руси в 1988 году. Много происходило тогда удивительного, на ТВ появились церковные хоры, в газетах – статьи о Православии Владимира Крупина, других писателей. Помню, читаю о том, что Ломоносов был верующим, Суворов был верующим, Достоевский тоже… Думаю – ты-то чем умнее?!

В какой храм впервые вошли вы?

– Данилов монастырь. Он открылся в 1983 году. Я, когда только пришел из армии, писал в Москве этюды, встал у трамвайных путей в уголочке и писал крепостную стену монастыря, рядом какой-то домик деревянный. Ходил по монастырю, там трактора брусчатку укладывали, это возрождение я видел своими глазами.

 – С начала 1990-х начался массовый возврат храмов Русской   православной церкви. Разворачивались колоссальные события, которые большинство из нас предвидеть никак не могло… Но в результате мы оказались перед руинами или искореженными остатками храмовых зданий, которые выпало восстанавливать нам. Так мы, грешные, стали свидетелями и участниками того, что Патриарх Алексий II назвал вторым Крещением Руси.

– К началу 1990-х нас с Сергеем Воротынцевым издание книг перестало удовлетворять. Пошли в Патриархию к владыке Арсению (Епифанову) в Чистый переулок. Владыке, видимо, было интересно беседовать с нами, молодежью,  о жизни, о текущих событиях, при его-то занятости разговор иногда шел минут 40. Мы ему заявили: «Владыка, издавая книжки церковные, мы как бы в церкви, но на самом деле мы еще не в церкви. Хотелось бы серьезным делом заняться, может быть, восстановить часовню. Благословите». А он и говорит: мне сообщили, что есть храм, в котором кончается срок  аренды швейного объединения «Москва». Берите храм, создавайте общину, действуйте.

Эта встреча с владыкой Арсением состоялась в январе 1992 года, а 28 февраля мы получили учредительные документы. Позвали в общину своих друзей и знакомых по патриотическому движению. Первое собрание прошло в храме Святителя Николая Чудотворца в Хамовниках. Проводил его настоятель храма, замечательный батюшка, ныне покойный протоиерей Димитрий Акинфиев. Распределили обязанности в общине. Лидия Михайловна Бродицкая, бывший ответственный секретарь  Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры стала старостой, Сергей Воротынцев – ее помощником, а я – казначеем.

До осени 1992 года нас в храм не пускали, молебны служились на бордюрчике, на котором стоит решетка забора.

Всё казалось неподъёмным. Но  мы шли, словно на амбразуру...

Денег нам никто никаких не выделял. Свою работу казначея я начал с изготовления коробок. Брал эту коробку с рисунком нашего храма и, переступив через собственную гордыню, шел собирать деньги. Сначала стоял у храмов. В 90-х годах открылись рынки, где торговали «челночники». Ходил по рядам и каждого просил: «Пожертвуйте на храм!». На рынке ко мне относились хорошо, редко кто – плохо. Из 100 человек один или два могли гадость сказать. Тем не менее, когда наступало время в конце месяца собирать деньги, меня начинало трясти... Дело это нелегкое, но иного пути получить средства на восстановление храма у нас не было. За один день собирал на минимальную зарплату для одного человека. Из этих средств выделялась зарплата и для меня самого. Деньги обесценивались моментально.

Сначала ходил в обычной своей одежде, потом настоятель храма отец Николай Емельянов дал подрясник и благословил. В церковном подряснике, конечно, давать стали больше.

Сборы и пожертвования составляли основной доход храма. Патриархия нам выделила средства один раз, но их не хватило даже на ремонт бойлерной. Это была единственная финансовая помощь, которую смогла оказать нам Патриархия. Жертвовали люди, в основном среднего достатка, и мы каждую копеечку вкладывали в возрождение храма.

Мы часто обращались к Архангелу Гавриилу с просьбой о помощи. Помню, алтарь в южном приделе, посвященном Архангелу Гавриилу, стали готовить к литургии. Денег не хватало, взять их негде. Мы сидим наверху на антресоли, еще неразобранной, прямо перед нами, на верхней части стены, фреска – Архангел Гавриил пророку Захарии говорит о рождении его сына. И тут Серега взмолился: Архангел Гавриил, нам 60 тысяч нужно на ремонт, пошли ты нам!!!» И вдруг сразу после этих отчаянных слов отворяется дверь, а у нас там ящик деревянный стоял для пожертвований, заходит немолодой представительный мужчина, перекрестился, положил что-то в этот ящик и сразу ушел. Мы сбегаем вниз, смотрим – поверх мелких денег, которые набросали до этого, лежит 50 тысяч! То есть в сумме необходимые 60 тысяч.

– Это же чудо.

– Чудо. И таких случаев было немало.

Когда швейное объединение в 1997 году наконец ушло, внутри храма остались многочисленные клетушки. Предстояла тяжелая работа по сносу внутренних стен и перегородок. Я садился на велосипед и искал по району, где работает отбойный молоток. После своей смены рабочий на тракторе подъезжал к нам и за плату давал на час или два отбойный молоток. Чтобы инструмент не простаивал, мы с Сашей Огрызковым, нашим главным строителем, без перерыва работали. Хозяин отбойного молотка удивлялся: «Ну, вы даете! У меня турки пять минут поработают, а потом сидят, отдыхают».  А мы в респираторах, все мокрые, в пыли и грязи работали до тех пор, пока все тело не начинало трясти.

С начала 2000-х помогла реставрировать храм Балтийская строительная компания во главе с известным благотворителем. Игорем Александровичем Найвальтом.

– Целая эпопея была…

– Причем среди первых прихожан было мало людей с семейными церковными традициями. Подавляющее большинство – абсолютно советские люди. И каждый год составлял пройденный этап и по восстановлению храма, и по восстановлению духовной жизни…

– И священников ведь, казалось, взять неоткуда. И времени на их подготовку не имелось. Но они появились, только наша община вырастила четырех батюшек.

– Многих из нас рукоположили без духовного образования, при этом взяв с нас обязательство, что мы поступим в семинарию. И мы служили и учились одновременно. Сейчас уже так, конечно, не рукополагают, всё строго. Сначала поучись, получи образование, потом уже посмотрят рукополагать ли тебя. Мы же были как лейтенанты в 41-м году, когда немцы прорвали фронт.

– Скорее даже как подольские курсанты…

– В Псалтири сказано: «Сии на колесницах, и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего призовем». И главный наш пример – настоятель храма Большое Вознесение отец Владимир Диваков. Он в советское время был хранителем нашей православной веры, противостоял всем козням. Благодаря таким, как отец Владимир Диваков, которые пронесли через времена гонений дореволюционную русскую нашу веру, устояла Церковь.

– Мне запомнилось, как первый наш благочинный, настоятель храма Святителя Николая в Хамовниках отец Димитрий Акинфиев, когда проводил первые собрания нашей общины, однажды рассказывал нам: «Да, времена теперь такие, а было-то как... Подходят к тебе, за бороду дергают и говорят: “Ну что, поп, такой-сякой ты паразит…”. Что делать? Стоишь, терпишь».

Среди священников призыва начала 1990-х надо бы вспомнить протоиерея Владимира Антонова (1949-2018), клирика храма Большое вознесение. О нем – редкий случай! – даже издана книга воспоминаний. Талантливый журналист, корреспондент центрального государственного агентства ТАСС стал замечательным пастырем. Он возродил из небытия и маленькую домовую церковь Александра Невского рядом с Маяковской. Помню, как мы, сотрудники Фонда исторической перспективы, газеты «Столетие» ходили на митинги протеста, когда владелец здания хотел продать или сдать в аренду храмовые помещения.

– Отец Владимир был моим близким другом. Еще когда я служил в Крестовоздвиженском храме, он приходил к нам на престольные праздники. Для того, чтобы рассказать о всех его начинаниях, действительно понадобилась целая книга. А сколько у него было духовных чад, как его любили люди! Это был настоящий батюшка.

– Отец Александр, ваш духовник протоиерей Василий Ермаков писал: «Не завидую тем, кто пришел в Церковь в наши дни. Очень много соблазнов, и очень мало опытных духовников, и их становится все меньше. Вот смотри, в Печорах: уйдут отец Иоанн, отец Феофан, другие старцы, кто придет им на смену?.. Правильно – никто. А ведь духовная жизнь – это путь в темном подземелье. Здесь очень много острых углов и глубоких ям. Здесь важно, чтобы многоопытный проводник вел тебя за ручку, иначе упадешь-пропадешь, сам не вылезешь...» Говорил такое отец Василий?

– Говорил.

– В 1990-е, тяжелые годы, по России прошла мощная волна духовного пробуждения.  Я был уверен, что эта волна охватит весь наш народ. Однако получилось не так. С нулевых годов начался какой-то спад. Ситуация в стране стабилизировалась, жизнь стала полегче. И вот у многих из нас, у каждого по-своему проявилось, на мой взгляд, это ослабление порыва. Мы видим, что в одной семье – кто-то пошел в храм, а кто-то нет.

Ваше мнение – состоялось духовное возрождение России или опять идет какой-то спад? За которым могут последовать новые искушения и серьезные испытания…

– Да, пожалуй, в какое-то болото мы попали. Что-то возродилось, что-то нет.

– Молодежи дали такие соблазны, что кто-то из тех, кого привели в церковь в детстве за ручку, веру потерял. Не говорю о всех, но у части молодых появились другие кумиры, они воспитаны на массовой западной культуре эгоизма и потребления, на западных психологических методиках, которые рушат семью и все традиционные ценности.

– Наверное. Я думал: война, СВО началась, и сейчас переполнятся храмы, но нет, широкие массы это пока не затронуло.

– Тревожно на душе. Отец Василий Ермаков говорил: «Люди жалуются, потому что считают, что должны быть довольны и счастливы здесь, на этой земле. Они не верят в вечную жизнь, в вечное блаженство, а поэтому хотят насытиться счастьем здесь...

Не ищи довольства здесь. Это, конечно, трудно усваивается, но полюби боль и страдание, полюби свое "несчастье". Пожелай Царства Божия паче всего, тогда вкусишь свет, тогда все сладкое здесь покажется горькой полынью. Помни: на земле мы живем всего одно мгновение – сегодня родился, а завтра уже могилу роют. А в Царстве Божием будем жить бесконечные веки.

Нужно принимать все скорби и болезни, которые обрушиваются на тебя, с благодарностью, а не с ропотом. Если жизнь бьет, значит, Господь не забыл про тебя; значит, ты стал, как раскаленное железо под ударами молота. Если увильнешь от ударов, то останешься бесформенным куском металла, а если потерпишь – будешь дивным произведением Божиих рук».

– Это законы духовной жизни.

– Отец Александр, завершая нашу беседу, спрошу  – живопись помогает православному человеку?

– Конечно, очень помогает.

– В чем? Как?

– Она настраивает, это как у музыкантов камертон. Ходишь по Третьяковке, по выставкам русского искусства и включаешься на эту волну.

– Н.В. Гоголь писал, что искусство, литература могут быть ступенями к Богу.

– Настоящее искусство всегда ведет к Богу. Ведь Бог – Творец всего мира, и мы, созерцая эту сотворенную Творцом красоту мира, настраиваемся на Бога, на молитву. Писать природу это то же, что  читать молитву, ведь эту Божественную красоту создал Бог.

– Значит, православному человеку искусство нужно?

– Обязательно нужно. Оно соединяет человека с Богом.

– Наверно, это еще и отдохновение души. Вот вас при написании картины не беспокоят мысли – какие завтра предстоят дела? Или идет полное погружение в работу?

– Весь погружаешься и забываешь обо всем, особенно когда на природе пишешь. Это действительно отдохновение души. Когда ты пишешь по-настоящему, особенно когда ты находишься на пленэре, на этюдах, ты забываешь обо всем. Нет ни времени, ни пространства, есть ты и Бог, ты и красота Божественного творения.

 Фото автора